Мудрость невозможно приобрести сразу, она наполняет наш дух постепенно. Это, как вкусное печенье. Целое прожевать трудно, а по кусочку откусывая - наслаждаешься... Wisdom cannot be attained all at once, it fills us gradually. It is like a cookie, a whole one is hard to chew through, biting one piece at a time you enjoy it...
Окошко. Стол. Половики. В окошке — вид реки... Черны мои черновики, Чисты чистовики. За часом час уходит прочь, Мелькает свет и тень. Звезда над речкой — значит, ночь. А солнце — значит, день. Но я забуду ночь реки, Забуду день реки: Мне спать велят чистовики, Вставать — черновики.
Ты стоишь в стакане передо мной, водичка, и глядишь на меня сбежавшими из-под крана глазами, в которых, блестя, двоится прозрачная тебе под стать охрана. Ты знаешь, что я -- твое будущее: воронка, одушевленный стояк и сопряжен с потерей перспективы; что впереди -- волокна, сумрак внутренностей, не говоря -- артерий. Но это тебя не смущает. Вообще, у тюрем вариантов больше для бесприютной субстанции, чем у зарешеченной тюлем свободы, тем паче -- у абсолютной. И ты совершенно права, считая, что обойдешься без меня. Но чем дольше я существую, тем позже ты превратишься в дождь за окном, шлифующий мостовую.1995г.
Мысль о тебе удаляется, как разжалованная прислуга, нет! как платформа с вывеской "Вырица" или "Тарту". Но надвигаются лица, не знающие друг друга, местности, нанесенные точно вчера на карту, и заполняют вакуум. Видимо, никому из нас не сделаться памятником. Видимо, в наших венах недостаточно извести. "В нашей семье, -- волнуясь, ты бы вставила, -- не было ни военных, ни великих мыслителей". Правильно: невским струям отраженье еще одной вещи невыносимо. Где там матери и ее кастрюлям уцелеть в перспективе, удлиняемой жизнью сына! То-то же снег, этот мрамор для бедных, за неименьем тела тает, ссылаясь на неспособность клеток -- то есть, извилин! -- вспомнить, как ты хотела, пудря щеку, выглядеть напоследок. Остается, затылок от взгляда прикрыв руками, бормотать на ходу "умерла, умерла", покуда города рвут сырую сетчатку из грубой ткани, дребезжа, как сдаваемая посуда. 1985
И будет день, когда на нас с тобой Нахлынет свет и снизойдет покой. Когда исчезнет боль, уйдет тоска, Когда построим замок из песка, Когда зажжем последнюю свечу, Когда придет по лунному лучу На цыпочках, легко, едва дыша, Бессмертная танцовщица-душа. Мы побредем куда-то наугад, Померкнет бесполезный циферблат И черных стрелок лезвия замрут, И звезды под ногами проблеснут, Морской водою и дождем омыт Прозрачный город в небесах парит, И теплый ветер запахи цветов Приносит из неведомых садов, И желтых листьев сполох - нам залог, Что зимний холод, как всегда, далек.
Автор Григорий Серёгин
ТОТ, КТО ЛЮБИТ БОЛЬШЕ
Гляжу я на звезды и знаю прекрасно,
Что сгинь я - они будут также бесстрастны.
Из зол, равнодушие меркнет, поверь,
Пред тем, чем страшит человек или зверь.
Что скажем мы звездам, дарующим пламя
Любви безответной, немыми устами?
Так если взаимной любви нет, то пусть
Быть любящим больше мне выпадет грусть.
Смешной воздыхатель, я знаю отлично,
Что если звезда так ко мне безразлична,
Я вряд ли скажу, что ловлю ее тень
И жутко скучаю за нею весь день.
А если случится всем звездам исчезнуть,
Привыкну я видеть пустующей бездну,
И тьмы торжество я учую душой,
Хоть это и требует срок небольшой.
Сентябрь 1957?
